Святое место

Алексей Костылев
Readovka.ru встретилась с игуменом Хрисанфом, чтобы узнать о судьбе закрытого участка крепостной стены и храмового комплекса Спасо-Преображенского Авраамиевского монастыря

Отец

О том, что отец Хрисанф человек волевой, личность запоминающаяся, я сделал для себя вывод ещё 3 года назад, во время случайного визита с нашей общей знакомой, профессором филфака СмолГУ Ларисой Викторовной Павловой, к нему в приход, расположенный в поселке Вадино — место, где находится одна из самых больших колоний Смоленской области.

Ключевое здесь даже не то, что отец Хрисанф сумел построить здесь прекрасную церковь с нуля, добиться уважительного отношения к себе как спецконтингента, так и окрестных жителей, в том числе цыган, а именно слово «филфак». Если бы мы не оказались однокашниками по факультету, то нашей второй встречи могло бы и не произойти — всё-таки настоятель Авраамиевского монастыря личность не слишком публичная. «Для общения с прессой есть и помоложе, например, отец Георгий, тоже наш выпускник», — объясняет он.

Сейчас, наверное, в это трудно поверить, особенно посмотрев на современных изнеженных юношей-хипстеров с филологического, но тогда, в девяностых, каждый молодой человек, решившийся поступить на традиционно женский факультет, являл собой целое событие. Тем более, что игумен Хрисанф (Шадронов) поступил в ВУЗ уже после службы в армии — это был его сознательный выбор, не обремененный карьерными соображениями. Не буду вдаваться в те рассуждения о поиске смысла жизни, которые многим покажутся излишне патетичными или вовсе будут непонятны, скажу лишь, что характер этого человека проявляется во всём, буквально, даже в движениях глаз, походке, своеобразной привычке изъяснятся, перескакивая с факта на факт. За всё время нашей полуторачасовой беседы я лишь однажды навёл на него объектив: я никак не мог отделаться от странного ощущения неловкости в общении с ним, неуместности этого жеста с фотоаппаратом, как и всего, что я принес с собой из «мирской» жизни, начиная от своей модной прически из «Чоп-Чопа», заканчивая желанием затянуться сигаретой (вчера состоялась ещё одна встреча с отцом Хрисанфом, на которой мы отфоторгафировали храмовый комплекс заново, а также сделали несколько фото настоятеля, фотограф Дмитрий Рябцев — прим. ред.).

Стена

Да, это другой мир, живущий по своим нравственным законам, кажущимся диковинными и абсолютно чужими в нашу «эру пустоты» потребительского общества. Людям, привыкшим отписываться в твиттере о том, что они съели на завтрак, ни к чему понимать добровольное затворничество. Общее же засилье лжи и воровства в окружающем нас мире, порождает общественную злобу и неприязнь, какие-то там «духовные скрепы» ассоциируются только с непомерными откатами и исчезнувшими часами, а никак не с принципами праведничества и постижения бытия. Всё это на фоне сами знаете каких скандалов. Вот и получается, что «непубличность» церкви даже на примере нашего маленького города стала причиной потоков желчи и всевозможных сплетен по отношению к отгороженной части Крепостной стены.

— Забор, конечно, раздражает. Нас — больше всех, потому что разделяет единый монастырский комплекс: храм и братские корпуса, — рассказывает отец Хрисанф, только что открыв передо мной дверь отгороженной территории бывшей кожно-венерологической больницы, а ныне — Спасо-Преображенского Авраамиевского монастыря. — Отремонтировали храм, привели в порядок участок стены, но за корпуса ещё не брались, пока это строительная площадка, поэтому и огорожена.

Что касается стены, снаружи-то всё хорошо смотрится, где кирпичи выпали — новые поставили, крышу покрыли, но внутри до сих всё как было, мы только мусор вынесли, очень много мусора...

— Постойте, что значит мы? А кто проводил реставрацию?

— Реставрация проводилась по заказу министерства культуры РФ, они определяли и подрядчика, и субподрядчика, и всё остальное. Нам самим иной раз было трудно попасть на территорию.

— Нам — это кому?

— Сейчас в монастыре три монаха и два послушника, больше мы пока не в состоянии принять, жить будет просто негде. Мы живем в вагончиках, покрытых общей крышей, — продолжает игумен, указывая на единственное новое строение, появившееся на отгороженной территории за последний год. При ближайшем рассмотрении, то, что делалось наспех, бросается в глаза — из-под листов ДСП торчат куски теплоизоляции, повсюду щели.

— Понимаете, когда дело касается федеральных проектов, мы повлиять ни на что не можем: деньги выделяются подо что-то и тратятся определенными структурами. К примеру, сейчас, скорее всего, даже если и выделят деньги, пустят их на реставрацию оставшейся части стены, а не на доведение до ума этой. Придется делать всё своими силами.

- Отец Хрисанф, извините, что тороплю события, но большинству смолян интересно узнать в первую очередь, когда же откроют этот участок стены.

— Откроют для чего — чтобы там пить? Для этого не откроют. А вот для экскурсий и туристических целей — как только доделаем всё внутри. Нужно привести в порядок лестницы, поставить перила, чтобы никто не упал вниз, надписи стереть...

— Но ведь вас всего пять человек, и у вас забот — целый монастырь...

— Дел действительно много, но ничего другого нам не остается. Не сидеть же сложа руки и ждать, правильно?

— Постойте, но ведь стена дорога многим горожанам, вот, если, к примеру, мы организуем инициативную группу и наберём добровольцев, вы нас пустите на уборку и очистку стен от надписей?

— Конечно, пущу, если будет группа и ответственные организаторы, но только когда снег растает, а то вы этими лестницам не заберетесь на неё. Верней, заберетесь, а вот спуститься — вряд ли.

— То есть первые посетители смогут попасть на этот участок стены уже этой весной?

— Было бы желание. Вы сначала народ соберите.

— Обязательно соберем.

Венеричка

Признаться, это мой первый визит на территорию бывшего кожно-венерологического диспансера. Сказать, что я был поражён, будет не совсем верно — даже издалека эти бараки вызывают ощущение разрухи и запущенья.

— Большинство из них построены в 18 веке, хотя есть и более поздние постройки. Когда здесь проводился последний ремонт, я даже затрудняюсь сказать.

Если и вправду у места есть энергетика, то здесь она чувствуется в полной мере. Человеческие несчастья, наложенные одно на другое, диссонируют с разваливающимися стенами, сгнившими оконными рамами и общей неустроенностью пространства.

— Мы сами делаем проект, составляются сметы, будем подавать заявку в министерство культуры. Но успеваем только на 2015 год и неизвестно, какой будет результат.

- Но тем не менее, вы же планируете начать облагораживать территорию?

— Безусловно, но опять же своими силами. Ремонт самих зданий начнется не ранее следующего года. Хотя здесь я загадывать не хочу. Понимаете, есть такие детали, которые так просто не объяснить. К примеру, видите вот эту пристройку? Она ведь уже не попадает под определение реставрации, и что с ней делать, сносить или нет, нужно разбираться.

— Подождите, что значит, не попадает под определение реставрации?

— Так ведь это исторический памятник: сам храм и территория вокруг него. Мы не имеем права что-то делать самостоятельно, всё нужно согласовывать. Точно также мы не имеем права менять внешний облик построек, всё должно остаться так, как есть.

Зная, что отец Хрисанф хорошо образованный человек, я не мог не поинтересоваться историей этого места.

— Здесь всегда был монастырь, точнее, с 13 века. Основал его великий русский святой, Авраамий Смоленский на земле, для этой цели выкупленной епископом Игнатием у горожан. Было время, когда монастырь закрывали, например, в польское нашествие в 17 веке, в советскую эпоху, но это совсем другая история.

— А ваши планы на будущее, как вы видите судьбу и этих строений, и этого участка стены, и прилегающей территории?

— Знаете, у меня есть образец — Киево-Печерская Лавра. Если брать нашу страну, то это Троице-Сергиева Лавра. Это одновременно и туристические объекты, но вместе с тем и церковные. С одной стороны, мы здесь живём и следим за порядком, с другой, каждый может сюда прийти. Если, конечно, он будет вести себя подобающе.

Дорогу осилит идущий. Планы игумена, конечно, потрясающие, и испытывать скепсис по отношению к ним право каждого, но знаете, как мне однажды охарактеризовали настоятеля: всё за, что берётся отец Хрисанф, он доводит до конца. Пускай не сразу, пускай через несколько лет, но своего он добьется. Этому человеку сопутствует удача в делах, и очень хочется верить, что грядущий ветер перемен навсегда унесёт из этого места гнетущую атмосферу бывшей кожно-венерологической больницы. Я был в Киево-Печерской лавре, там совсем другие ощущения.

Храм

В тот момент, когда мы уже подходили к воротам Авраамиевского монастыря, к отцу Хрисанфу обратился мужчина, по всей видимости, давно ожидавший его здесь. Из обрывков диалога, которые доносятся до меня, я невольно понимаю, что мужчина только что освободился из колонии-поселения и речь идёт о судьбе тамошнего храма. Настоятель обещает разобраться и обязательно помочь.

— И часто к вам так обращаются?

— Бывает, — отвечает игумен. Надо сказать, что долгое время говорить с отцом практически невозможно — каждые пять минут ему на телефон раздаётся звонок, и он терпеливо и вкрадчиво отвечает на каждый вопрос.

— Отец Хрисанф, не могу не спросить про судьбу орнамента на стене храма, в народе именуемого, простите за такое слово, «чёртом»...

— Открою вам небольшой секрет, с противоположной стороны храма, скрытой позднейшей пристройкой, существует примерно такой же орнамент, который позволяет пролить свет на его происхождение.

- Так в чем же заключался замысел строителей?

— Возможно, это не так бросается в глаза, но замысел строителей заключался в стилизации буквы «Х», Христос, под растительный орнамент, типичный приём для церковного барокко. Сейчас я вам покажу.

Прямо перед храмом настоятель начинает рисовать веткой, как же так получилось и откуда берутся эти ассоциации. Попутно выясняется, что для ясности в этом вопросе он досконально изучил типологию художественных стилей в церковном строительстве.

— Но ведь в прошлом году проводилась реставрация, не было ли у вас желания убрать эти негативные ассоциации со стены храма? — интересуюсь я.

— Во-первых, как я уже говорил, по нашим законам я не имею права менять внешний облик сооружений. Всё, что можно, мы сделали — если присмотритесь, пресловутые «рожки» стали не так очевидны, мы изменили угол излома. Во-вторых, если мы хотим сделать действительно популярное туристическое место, какой смысл убирать примету, о которой знает весь город и посмотреть на которую водят гостей города, точно так же, как на застрявшее в стене ядро, выпущенное в храм из наполеоновской пушки?

Здесь с отцом Хрисанфом трудно не согласиться. Другое дело, как была проведена реставрация, на входе в собор уже стала отваливаться краска и шпатлевка, от неправильно сооруженных ливнёвок видны подтеки по стенам.

— Вопрос не был решён в проекте, значит, и в сметах. Подрядчик отказался решать проблему за свой счёт. Таких мелочей много, они неприятны, — поясняет настоятель.

Мы проходим в храм. Внутри немноголюдно и спокойно, как бывает в Свирской церкви. Это сходство, возможно, появляется из-за белых сводов, ожидающих своей росписи.

— Да, это в самых ближайших планах, и иконостас и другое. Многое, конечно, зависит от того, как будут собираться пожертвования, но и со своей стороны мы делаем всё, что можем. Переговоры с мастерами и художниками идут.

Напротив одной из икон ведут беседу прихожанин и немолодой, но по всему видно ещё крепкий и следящий за собой мужчина.

- Это один из наших священников, отец Олег. Кстати, заслуженный тренер СССР по подводному плаванию. Среди его воспитанников четыре чемпиона мира.

Как человек, которого всегда что-то останавливает, чтобы перекреститься, входя в церковь, но испытывающий, как минимум, уважение к церковной жизни, я начинаю с всё большей силой испытывать тот самый внутренний дискомфорт, чувство того, что ты здесь лишний. Пальцы на автомате отыскивают в кармане пачку сигарет, мысли о насущных проблемах окружают меня и прямо выталкивают из здания.

Авраамий Смоленский

В том, как отец Хрисанф показывает мне, где бы было можно установить памятник смоленскому святому, в очередной раз проявляется его непосредственный характер.

— Ну вот смотрите, в принципе, можно поставить его и здесь, — говорит он и сам становится на то место, где, по его мнению, можно было бы установить скульптуру.

— Хотя знаете, здесь же дерево, на него будет постоянно всё сыпаться, плохой вариант. А справа тогда пройти будет невозможно в храм, — продолжает отец и переходит на новое место.

Напомним, идея об установлении в Смоленске памятника Авраамию Смоленскому появилась уже давно. Более того, по проекту смоленского скульптора В.С. Гращенкова этот памятник был отлит и уже дожидается своего часа. Осталось опять-таки разобраться с местом его установки, и здесь начинаются трудности.

— Первоначально планировалось его установить в сквере напротив храма. Но как вы видите, эта территория не может быть присоединена к нам — площадку сквера отделяет от нашего собора дорога, тогда же люди просто не смогут проехать.

— Но что мешает вам установить его на территории сквера, пусть даже законодательно он останется в собственности города?

— А вы сами не видите? — удивляется отец Хрисанф. — Вы считаете, что в таком месте можно ставить памятник святому?

Здесь с настоятелем трудно не согласится. От сквера, по факту, одно название, -полуразвалившееся бордюрное ограждение, мусор вперемежку с неясной растительностью, стоянка машин, прямо на его территории.

— Для начала нужно привести его в порядок, мы не против, пусть этим занимается город, но ведь он не занимается. А сам памятник уже есть, он, кстати, у нас в подсобке. Пройдемте, покажу.

Мы возвращаемся назад, в огороженную прихрамовую территорию, где в одном из гаражей, среди кучи вспомогательных вещей стоит прекрасная скульптура Авраамия Смоленского.

— Понимаете, Авраамий не просто святой, именно он основоположник монашеской жизни на этом месте, ещё тогда, в 13 веке. Он являет собой образ того, зачем мы здесь. Будет неправильно устанавливать скульптуру где-то ещё, в конце концов, её настоящее место здесь — возле монастыря.

Я обещаю настоятелю прояснить вопрос о будущем сквера в смоленской городской администрации, и мы начинаем двигаться к выходу, неотложные дела вынуждают нас заканчивать беседу.

Уже возле самой калитки нас отвлекает пёс, здоровенная дворняга, заприметившая нас из своей будки.

— Эта тоже досталась по наследству, — поясняет игумен. — Она здесь с незапамятных времен, больничная ещё. А что с ней делать, не выгонять же — вот так и живём.

Действительно, «наследство» под руководством отца Хрисанфа сейчас немалое и с трудом получается представить, как этим умудряется руководить один человек. Но ведь, если задуматься, наследие этого места впечатляет никак не меньше. Авраамиевский — это особенная частичка Смоленска, без которой совершенно невозможно представить наш город, и уже попрощавшись с настоятелем, взамен внутреннего дискомфорта я почувствовал полное успокоение относительно судьбы и монастыря, и самой Крепостной стены. Правда, затянувшись в этот момент сигаретой, но это уже совершенно другой вопрос.

Использованы материалы следующих авторов:

Движение под мостом на Рославльском шоссе возобновлено после недавней аварии

Самад Алипхачев

Правда с ограничениями, ведь ремонтные работы ещё продолжаются.
Сегодня, 21 апреля, движение по Рославльскому шоссе под Смоленском было возобновлено. При этом на проезд по мосту установили временные ограничения до окончания ремонта. Напомним, ранее мы писали про ДТП, в ходе которого трал, перевозивший экскаватор, зацепил балку путепровода на 0 километре дороги «Орел-

...

Борьба за территорию. Шесть семей воюют с застройщиком.

Марина Рассолова

Жителям дома перестали вывозить мусор, перенесли туалет на другой конец улицы и, кроме всего прочего, лишили сна, осуществляя работы не только днем, но и ночью. Еще и с расселением вопрос стоит остро....
Улица Смены, дом 4 (недалеко от четвертого лицея, поворот с Николаева на Кловку). Маленький деревянный дом на 6 квартир, без удобств. Старый, покосившийся — странно, как он вообще выдержал какие-то работы невдалеке от себя и не рухнул?

...
Новости партнеров


наверх