Четыре фильма и никаких выводов

Михаил Тарасов
Практически единственная возможность увидеть «сложное» кино на большом экране у смоленского обывателя – это наш кинофестиваль. Поэтому ниже речь пойдет о четырех таких «сложных» фильмах.

Первый фильм «Испытание». Режиссер талантливый и умелый, но какой-то... чересчур рассудочный что ли — Александр Котт. Он решил снять фильм без слов. В этом случае у автора, если говорить о технике повествования, два пути. Первый — фиксировать как можно больше деталей происходящего. Второй — использовать медитативные панорамы. Первый путь требует режиссерского труда, второй — красивой натуры. Автор соединяет детали и панорамы в гармонии — по этому вопросу, как говорится, претензий нет. Теперь про молчание. Критики справедливо отметили, что здесь Котт отчасти следует другому «молчаливому» режиссеру — Йосу Стеллингу. У того последние фильмы лучше не смотреть, а вот ранний — «Стрелочник» — очень хорош. Там тоже все преимущественно молчат. Но почему молчат? Потому что им коммуникация не нужна, вернее, не нужна словесная коммуникация, потому что они суть носители неких жизненных укладов, которые словами не изменить. А если слова не нужны, зачем их говорить?

«Бессловесно борющиеся казах и русский похожи на играющих хорьков.»

Вроде бы у Котта то же самое. Казахская степь. Последние три тысячи лет — одно изменение: русские где-то рядом проводят ядерные испытания. Жизнь течет, не изменяясь, и слов от людей, чтобы течь, не требует. И вот история отца и дочери, история болезни и смерти отца, история его прошлой жизни, мечты и ее крушения, история соперничества двух юношей, история любви и разочарования, познания другого, обретения к нему доверия — все это без слов. Не перебор ли? Чаще всего нет: история смерти отца просто великолепна, эпична. Но вот в другом... Первый юноша — казах, второй — русский. Ну как русскому без слов? Тем более что он воплощение чего-то нового — не степного, не вечного. И здесь получается, что молчание становиться формой, приемом, трюком, который неадекватен содержанию. Бессловесно борющиеся казах и русский похожи на играющих хорьков. Русский актер педалирует клоунское поведение своего героя, чтобы хоть как-то сыграть роль. Фильм очень трогательно представлял этот молодой русский актер Даниил Россомахин. Он неожиданно умно говорил (хотя умеет делать сальто), в голосе даже чувствовались слезы и острое желание убедить зрителя в чем-то. Было трогательно, но, увы, неубедительно. Актер этот, кстати, фактически проговорился: режиссер завершил фильм картиной испытания водородной бомбы, которое смелó всё вокруг и убило героев. Такой сильный финальный аккорд планировался заранее, и как любой финальный сильный аккорд был призван «отменить» предыдущие неувязки. А зря. Собственно степного казахско-русского материала, в общем, было бы достаточно для внятной истории про экстремальную и нормальную одновременно жизнь и ее слом.

Теперь второй фильм. Это мелодраматическая история от Веры Сторожевой под названием «9 дней и одно утро». Перед входом спрашивали лишние билетики, а часть публики даже осталась стоять.

Вера Сторожева — замечательный режиссер, но женщина. Одно у нее спорит с другими, но пока, знаете, как в проблемных семьях, режиссер и женщина сосуществуют. От режиссера в этом фильме мастерство, удивительные детали, неуловимые смыслы, воздух. Вот, например, случайный персонаж — женщина, которая «по душам» беседует с собакой, —  трогателен и отвратителен и поэтому выразителен. А выражает он то, что невозможно определить точно, некую тайну. У Веры Сторожевой вообще есть, мне кажется, и профессиональное, и подсознательное умение расширить горизонт повествования именно за счет деталей. Простите занудство, но об этом, кажется, Добролюбов в свое время говорил Тургеневу: мол, в ваших рассказах («Записки охотника») много пространства, а вот в романах мне его не хватает. Это, конечно, парадоксально — рассказы же маленькие, а пространства, воздуха, «почвы и судьбы» в них больше, чем в длинном романе. И, конечно, это счастье для режиссера, когда он обладает таким даром — отражать расширенную реальность. Сторожева это умеет.

У нее (да и у других, это, в общем-то, массовый прием) в фильме обязательно имеется музыкальный номер. Сторожева умеет делать их пронзительно трогательными. Шедевр в этом отношении — сцена в «Компенсации» (этот фильм тоже был показан в Смоленске на одном из прошлых фестивалей).

Теперь о женщине. Ну что за история в этом фильме! Модель и «посол доброй воли» аж из самого Парижу приезжает в родной город, где когда-то жила в детдоме и находит сестру. Это из серии «Маруся отравилась». Я вполне понимаю, что такие истории публике нравятся. Все передачи Андрея Малахова на Первом канале об этом: Кто отец ребенка? Вася, Педро или сборная по волейболу? Неудачную сценарную идею, однако, можно простить, если всё остальное сделано красиво, и, кстати, здесь всё так и было сделано. Сценарная идея Веры Сторожевой (см. выше) воплощена замечательной сценаристкой и писательницей Анной Козловой. Она, что называется, не уронила знамя, поднятой «Школой» и «Кратким курсом счастливой жизни». (Эти два сериала сняла по ее сценарию гениальный монстр Германика.) У Козловой удивительный дар. В принципе ее муза — родственница музе Квентина Тарантино: обе нашёптывают на ухо опекаемым ими авторам какую-то житейскую муть, из которой потом — вот чудо — вырастают образы огромной силы. Сцена в бане, когда толстая провинциальная девушка практически ощупывает французскую модель и повторяет: у тебя волосы хорошие, а у меня лучше, у тебя кожа хорошая, а у меня лучше (она знает, что та ее родная сестра, а мы, зрители, еще не знаем), так вот сцена эта и забавная, и странная, и страшная, а это значит — в ней есть искусство и правда жизни.

«Сцена эта и забавная, и странная, и страшная, а это значит — в ней есть искусство и правда жизни.»

Но вот что плохо. Тарантино ведь снимает условные фильмы. У него последние даже не о реальной сегодняшней Америке. Сторожева и Козлова делают фильм о сегодняшней России и пытаются втиснуть ее жизнь в прокрустово ложе стереотипов об этой жизни. Да, среди этих стереотипов есть верные, но правды, какой-то глубинной актуальной правды в них уже нет, она стерлась от частого употребления. Вот, может быть, поэтому дискуссия после фильма не получилась. Ну можно ли долго обсуждать анекдоты? Анекдоты надо рассказывать, если времени навалом.

Да, фильм был хороший, а вот дискуссия, увы, не задалась. Зрители все больше спрашивали про город, где были съемки. Город этот — Ростов Великий. Городские виды там действительно сказочные. Режиссер потом рассказывала, что на фестивале в Китае зрители предположили, что эти декорации кинематографисты специально построили, китайцы еще недоумевали: ну почему вы сделали такие церкви красивые и такое грязное и убогое жилье. Вы что-то этим хотели сказать? Декорации, понятно дело, никто не строил, да и жилье, действительно страшное, если и было создано художником, то не во всем. Конечно, и в таких интерьерах и ландшафтах, если захочется, можно увидеть особую «эстетику упадка», красота декаданса... Но вот что уж совсем плохо: Сторожева вспомнила, что группа приехала на съемки в Ростов в начале мая, когда сошел снег. И вот он — снег, великий укрыватель российских нечистот, — сошел и оставил после себя огромное количество мусора. Группе пришлось чистить город. Представляете: пришлось чистить город, чтобы обнажить уродливую красоту его повседневной жизни... Вот мы какие!

Фильм Ларисы Садиловой «Она» кто-то из зала предложил назвать «Они». И это было бы правильнее: фильм о таджикских гастарбайтерах. Конечно, такая тема способна отпугнуть часть аудитории, что, собственно, и произошло, но все-таки публика была и фильм увидела. Вот здесь сценарная идея, хотя и остается отчасти в плену конъюнктурных представлений, хороша. Она тоже житейская и «малаховская», но без зубодробительной пошлости. Таджикская девушка, практически ребенок, почти ангел, невинная, как цветок хлопчатника, едет в Россию, вопреки воле родителей, к жениху. Это и для русской девушки вызов, а уж для восточной женщины... И вот здесь начинаются ожидаемые ужасы. Меня больше всего впечатлила не самая страшная сцена — путь к новому жилищу где-то пригородах мегаполиса. Трасса, ее огни, реклама, висячие переходы через дорогу остались позади, вот ваша остановка, вот вы идете, точнее, спускаетесь с дороги в какие-то кусты, во темноте, в пыли, скользите по раздавленным пластиковым бутылкам, вляпываетесь в экскременты, впереди только тьма... и там вам жить! Брр!!! Следующая порция ужасов была сделана кинематографистами: он построили настоящую трущобу — городок гастарбайтеров. Чтобы отмести обвинения в сгущении красок, режиссер утверждала, что в реальный такой городок их все равно не пустила бы полиция. А дальше вот что: жених девушки вроде ей рад, но как-то невнятно. Он потом уезжает домой, потому что мать нашла ему жену. Конечно, уезжает, чтобы опять вернуться на заработки в Россию. Но девушка-то оказывается брошенной. Мужа нет, вернуться нельзя — там, говорят, средневековье. Русского языка она совсем не знает. Что делать?

«Жених девушки вроде ей рад, но как-то невнятно.»

Фильм этот отчасти соответствует канонам такого жанра, как «чернуха». Это ведь отдельный и почти нормальный жанр русского, да и не только русского кино. Самое интересное в фильме удалось показать и правдиво и искусно, несмотря на жанровые условности. А самое интересное — это жизнь: истории, историйки, люди, ситуации, картины. В фильме много говорят, часто собирают застолье, встречаются с коренными русскими, которые выглядят здесь немного как инопланетяне — всё это и делает фильм по-настоящему интересным. Отдельные истории вполне закончены и наполнены смыслом. Вот, например, история про то, что военком городка заставляет юного таджика, которого отец — «главный таджик» — хочет(!) пристроить в русскую армию, чтобы сын затем получил гражданство, — так вот, этот военком заставляет юношу отжиматься, что тот с блеском делает, а потом приказывает учить стих Пушкина — в армии, мол, грамотные нужны. Это учение показано смешно: таджик знает разговорное словечко «короче» и как настоящий русский его произносит, но не может сразу прочитать слово «ель», потому что не знает, что ель — это елка. Получается образ? Да, вполне.

Вообще, во всех «житейских» фильмах, несмотря на ужас жизни, и русские и нерусские совсем не ужасные, даже симпатичные. Русские, оказывается, живут как-то самодостаточно, немного стыдновато, но, в общем, с достоинством, и им такая жизнь нравится (и похуже бывает).

Таджики в фильме хороши: они добродушные, ловкие, выносливые, а если выучит русский язык, то и вполне социально адекватные.

Но вот что смущает: из «чернухи» фильм как-то сам выплыл, а убедительно ли приплыл в новую жанровую гавань — это еще вопрос. Опять были музыкальная сцена, детские лица, картина «народного гулянья» и небо с фейерверком. Было духоподъемное расширение пространства, но настало время разрешить конфликт...

Как сказала Садилова, было три варианта финала. «Жених» уезжает во всех, в первом несчастную «брошенку» уводит к себе жить «хороша русская баба» — временная жена главного таджика. Во втором варианте другой юный таджик — тот, который отжимался и про елку учил, — влюбляется в девушку, после того как отец заснул, выходит из автобуса, едущего в южную даль, идет обратно, звонит девушке и говорит ей умопомрачительно сладкие для женского сердца слова: «Я возвращаюсь, что ты мужу на обед приготовила?». Третий вариант еще «круче»: позвонил он ей, идет по пустынной дороге, а она бежит навстречу ему. (Пишу и плачу!)

Какой вариант выбрать? Я выбрал бы третий — уж если произросла их «чернухи» сказка, так пусть цветет. Автор фильма выбрала другой.

Ребята-однокурсники разыграли сцены из «Бесов» Достоевского, связанные с Петром Верховенским и его клевретами и осуществленным ими убийством Шатова. Так получился фильм «Бесы». Они сделали его хорошо: с одной стороны, это спектакль, актеры играют как будто в зал, с другой — там очень подвижная и изобретательная камера, т.е. лучшее в кино и в театре вместе. Имеется еще один прием, о котором умолчать невозможно: чуть ли треть фильма харизматичный, как подожженный бензин, Евгений Ткачук играет совершенно обнаженным. Режиссер фильма — Роман Шаляпин — сам назвал всё своими именами. Он сказал, что мы, дескать, растягивали или обрезали изображение, чтобы было меньше видно, но взгляд все равно притянут к нему — к «пиписону», как выразился режиссер. Тема «пиписона» на экране, сами понимаете, нестабильная, не совсем ведь понятно, хороши такие особенные средства выразительности или нет. Кто-то из зрительного зала — из мужчин — сказал что-то вроде: у надели бы на него что-нибудь. Но... Представляете истерику, личную катастрофу, разыгрываемую в трусиках? Неправдоподобно будет! и пошло! Конечно, взгляд притянут туда, куда не планировалось, но он же возвращается к лицу, к глазам. Обнажение — сильный прием, что и говорить, оно как специя, которая может или погубить вкус пищи или обогатить его. В новейших «Бесах» смелость, думаю, была оправданной. Вообще, обнаженная женщина на экране все равно остается сексуальным объектом, обнаженный мужчина всегда будет смотреться трагически, потому что и сила, и слабость, и агрессия, и нелепость, и готовность отказаться от обязательного для мужчины самоуважения — все здесь есть.

«Парни, у которых две мысли в голове не умещаются.»

«Никакие выводы». Роман Шаляпин говорил о том, что, когда начинал делать фильм 3 года назад, политические настроения у него были вполне определенные (можно догадаться, какие). Сейчас настроения остались в общем те же, но... Тоже все знают, что изменилось в мире... Понятно также, что фильмы по «Бесам» снимают для того, чтобы бросить власти в лицо обвинение: ты, мол, такая, о которой Верховенский говорил: растлеваешь народ и т.д. Есть и такое, конечно. Растлевает помаленьку, шоу «Один в один» показывает... Но, не будем забывать, народ ведь и сам «обманываться рад». Вот запомнился мне один парень на обсуждении фильма, между прочим, самый молодой участник таких обсуждений, которым я был свидетель. Он на полном серьезе спрашивал Ларису Садилову: как же так, ваш таджик в одном месте фильма говорит: хочу работать в богатых домах, а потом выясняется, что он хочет идти в армию. Я не ПОНЯЛ, чего он на самом деле хочет. Садилова сначала сама не поняла вопроса, а потом с видимым раздражением сказала, что таджик этот ОДНОВРЕМЕННО хотел и того и другого. Парень, который спрашивал, по-видимому, очень хороший человек, не двуличный: ну не может он принять тот факт, что в одной человеческой голове сразу две мысли могут быть. Альтернативой такому зрителю стали молодые кинематографисты (Даниил Россомахин, Роман Шаляпин). Они ведь, в общем-то, творцы нашего будущего или, по крайней мере, способны влиять на него, или, если уж совсем по минимуму, его зафиксировать. В зрительном зале им подобия, кажется, не нашлось. И вот это хуже всего, потому что складывается впечатление, что на роль строителей будущего претендуют еще и другие люди — парни, у которых две мысли в голове не умещаются.

Использованы материалы следующих авторов:

Четыре белорусских оппозиционера все-таки посетили Катынь

Игорь Старовойтов

С каждым разом ежегодная акция пользуется все меньшим спросом.
Как мы и сообщали ранее, сегодня, 23 августа в Смоленскую область прибыла делегация оппозиционно-настроенных гостей из Беларуси. Правда насчитывала она всего лишь 4 человека. Визит был приурочен ко «дню памяти жертв сталинизма и нацизма». На протяжении недолгой прогулки, компания посетила и российскую, и польскую часть мемориала. Развешивая провокационные плакаты, граждане братской р

...

Кот в мешке

Анна Романова

Как пройти квест «Отправь посылку «Почтой России» и не облажаться..
Я не так часто связываюсь с «Почтой России», но иногда приходится. Бывает, что заказываешь что-то через интернет-сайты, да и то стараешься выбирать экспресс-доставку, чтобы долгожданные вещи приезжали прямо домой с курьером. Иногда получаешь заказные письма, оплачиваешь коммуналку. Как ни крути, но «Почта России» — часть нашей жизни, и с этой частью надо мириться. «Почта России» — это вечная очередь, просьбы «ну пропустите купить конвертик» и «я только получить бандерольку», это злые утомленн

...
Новости партнеров


наверх