Тема одиночества человека мне очень близка

Алексей Костылев
Большое интервью главного редактора «Реадовки» с Алексеем Владимирович Островским. Врио губернатора Смоленской области – о молодости, опыте работы стрингером, биографическом фильме с Сергеем Бодровым, «сенсационной» съемке для «Time», «игле агрессии» в СМИ и многом другом

В то, что это интервью состоится, не верилось вплоть до самой встречи с Алексеем Владимировичем в минувший вторник, 9 июня. В первую очередь, мы благодарны самому врио губернатора Смоленской области Островскому за оказанное доверие, для нас это немаловажный фактор, хочется верить, что отчасти это признание качества проделанной нами за последний год работы.

Но перейдем от лирики к фактам. Встреча «Реадовки» с Алексеем Владимировичем носила крайне неформальный характер и состоялась прямо в центре Смоленска, на летней площадке кафе «Русский двор» в парке Блонье. Формат не подразумевал заранее согласованных вопросов, кроме того, это была первая (и, смеем надеяться, не последняя) наша очная встреча с Алексеем Владимировичем, потому беседа растянулась почти на три часа живого времени. Поговорить мы успели о многом, потому мы разбили получившийся результат на две части — более личное, и, так сказать, более актуальное. Сегодня предлагаем вашему вниманию первую часть нашего неформального интервью с врио губернатора Смоленской области Алексеем Владимировичем Островским.

Алексей Владимирович, давайте поговорим о частных темах, раз уж у нас действительно такая неформальная встреча. У вас вот есть любимый фильм?

— Вы знаете, Алексей, я считаю, что у нормального адекватного человека, культурного и развитого, не может быть одной любимой книги или одного любимого фильма. Их может быть, как минимум, несколько — и книг, и фильмов. Поэтому я не назову вам одну любимую книгу, один любимый фильм. Их довольно много.

Могу сказать, что выпускное сочинение в школе — а я заканчивал школу в 1992 году, это тогда, когда уже можно было писать сочинение по выбранной самостоятельно теме, а не по тем или иным произведениям классиков — я писал по одному из своих любимых произведений. По этому произведению, в частности, снят фильм (я, естественно, и книгу читал, и фильм неоднократно смотрел, и мне основная тема произведения — тема одиночества человека — очень близка). Книга Кена Кизи «One Flew Over the Cuckoo's Nest» и фильм известны у нас в России под несколько разными названиями: книга называется «Пролетая над гнездом кукушки» — (существует несколько переводов на русский язык книги с различными названиями: «Пролетая над гнездом кукушки» и «Над кукушкиным гнездом" — прим. ред.), а фильм — «Полет над гнездом кукушки» с Джеком Николсоном в главной роли. Вот я по этой книге Кена Кизи и писал школьное сочинение. Написал его, помню, на пять, а учился я в гуманитарном классе.

Очень мне нравятся фильмы про Великую Отечественную войну — советские фильмы, их много. Люблю фильм «Офицеры», один из лучших фильмов на военную тематику, на мой взгляд. И книг любимых много, особенно классика: и Толстой, и Бунин...

Тарковский, «Андрей Рублев» — нет?

— Вы знаете, я очень серьезно увлекался кинематографом — в детстве. Когда мне было 12 лет и у меня умер отец, какое-то такое определенное одиночество наступило. Конечно не полное, потому что мама, дедушка, бабушка заменили мне полноценную семью без отца. Я тогда пошел в Московскую международную киношколу, которая как раз в те годы была создана на базе Московского городского дворца пионеров (он впоследствии был переименован в Московский городской дворец детского творчества). Эта киношкола, кстати, существует до сих пор.

Да.

— А, вы знаете?

Да, я как-то думал туда поступать, но потом узнал, сколько там стоит обучение.

— Странно. Потому что, видимо, они сейчас перешли на коммерческую основу. Когда я в ней учился, это было абсолютно бесплатно. Так вот, я увлеченно занимался фотографией, кинооператорским мастерством, пересмотрел всю мыслимую и немыслимую киноклассику — и Тарковского, и Феллини, и Антониони, и Пазолини, и Куросаву, и так далее, и так далее. Можно бесконечно перечислять.

Ну, а из классиков — кто ближе, получается?

— Из классиков? Очень мне нравится Бунин, потому что...

Именно рассказы его?

— Рассказы, да. Из классиков... Да все нравятся! В каждом нравится что-то свое, не могу сказать. Вот Бунин как-то особо нравится. А так и Толстой, и Достоевский, и Чехов — потрясающе. Чехов вообще феноменально — вот если бы было время сейчас перечитывать его, то каждый день делал бы это, ведь каждый рассказ Антона Павловича — это определенная история из жизни актуальная и понятная и сегодня.

Во время нашей беседы к нам то и дело подходили простые смоляне, немало удивленные увидеть губернатора прямо в центральном парке.

Алексей Владимирович, только что мы побывали на торжественной встрече мощей Георгия Победоносца. Потому первый вопрос личного характера. Это тема православия. Каким было для вас приобщение к церкви?

 — Я к вере пришел очень поздно, к сожалению. Это случилось в начале этого века, когда ко мне пришло точное понимание, что я верую в Бога, верю, что он есть. Тогда я принял решение о крещении. В 2003 году, я крестился вместе со своей старшей дочерью, которой на тот момент было 3 года. Я сожалею, что так долго шел к вере и только в 27 лет принял крещение. Вы правильно сказали: вера — это очень интимный вопрос, поэтому это я обсуждать долго не хотел бы, я могу сказать только, что я, к огромному сожалению, человек не глубоко воцерквленный, я многие вещи внутрицерковные, к сожалению, не знаю. Степень же моей веры может определить только Господь Бог. Я могу сказать, что до того, как занял пост губернатора, и у меня было больше личного времени — когда я работал депутатом, потом председателем комитета Государственной Думы, — я регулярно посещал святую гору Афон, откуда сегодня мы с вами приняли мощи. Более того, мой духовный отец, с кем я постоянно поддерживаю связь, это игумен одного из афонских монастырей, крайне уважаемый в православном мире монах.

Если рассматривать тему взаимоотношения общества и Русской Православной Церкви, возможно, какая-то особая проблематика заключается именно в Смоленской области? У нас регион с многовековой историей, много исторических храмов, других религиозных объектов — возможно ли развитие туризма в данном направлении?

— Я считаю, что Смоленщина заслуживает гораздо большего, нежели есть сейчас, с точки зрения развития туристической инфраструктуры. У региона очень яркая, богатая значимыми событиями история, и, уверен, есть очень много людей, желающих посмотреть, как выглядит Смоленщина. Но возможностей для этого в регионе нет. В чем причина? Ни в коем случае не перекладывая ответственность на федеральный центр, я считаю, что развитие туристической инфраструктуры в таких регионах, как Смоленская область, — это зона объединенной ответственности региональных и федеральных властей. Я считаю, что-то плачевное состояние, в котором находится подавляющее большинство музеев, усадеб нашей области, не под силу исправить с точки зрения реставрации, реконструкции, приведения в нормальное состояние ни одному субъекту Российской Федерации, даже самому богатому, не говоря уже про бедную Смоленскую область. Если же говорить про взаимоотношение общества и церкви, то я считаю, что Русская Православная Церковь, несмотря на то, что она отделена от государства, цементирует нашу страну — государство российское. Русская Православная Церковь — это очень серьезная опора для власти в деле повышения нравственности в обществе, укрепления морали. Без неё, без веры россиян в Бога, Россия вряд ли бы вообще существовала как государство, и не было бы, в том числе, Смоленской области. Потому что, к примеру, люди шли в атаку или защищали нашу Родину во время Великой Отечественной войны, с одной стороны, с именем Сталина на устах, а с другой стороны, с верой в Бога. Я в этом убежден. То, что было отнято у Русской Православной Церкви, должно быть ей возвращено, считаю это абсолютно логичным.

Если говорить не об общем состоянии культурно-исторического фонда Смоленщины, а о частностях, как вы оцениваете состояние конкретных туристических объектов в области? Возьмем, к примеру, Фленово.

— Это уникальный комплекс, я неоднократно выезжал туда, проводил совещания по поводу его судьбы. Сейчас под моим руководством развернута работа по привлечению серьезного федерального финансирования за счет средств федерального бюджета и министерства культуры. Уверен, что в достаточно короткой перспективе, может быть, в пределах года, нам удастся выйти на получение федеральных средств, при тех необходимых региональных средствах, которые мы должны как регион вложить в качестве соинвестиций. И мы приведем в порядок и уникальный храм с уникальной мозаикой, и музей, и ещё много чего во Фленово. Потому что действительно о каком развитии туризма можно говорить, если, в первую очередь, не привести в порядок этот уникальный объект...

Алексей Владимирович, если возвращаться к периоду 90-х годов, не могли бы вы рассказать про историю с фильмом «Стрингер» ?

— Значит, рассказываю. И про это расскажу и, оттолкнувшись от этого, расскажу и про знаменитый репортаж для журнала «Time» о детской проституции в России, в постановке которого меня периодически в социальных сетях попрекают те, кто здесь счастливо и безбедно жили до того, как я стал губернатором. Они в области расставляли людей на разные должности или с политических трибун занимались демагогией, а на самом деле они просто коммерсанты от политики или политики от коммерции, как угодно можно сказать.

Когда мне было 17 лет, ЛДПР победила на выборах 1993 года — а я работал стрингером для разных западных агентств, компаний, чьи бюро были в Москве. Мне поступил заказ на короткий документальный фильм о Жириновском, как о человеке, который вызывал колоссальный интерес в тот период на Западе. Я через уже наработанные в то время связи вышел на Владимира Вольфовича, попросил его дать мне возможность какое-то время находиться рядом с ним — несколько дней, для того, чтобы, снимая его кипучую деятельность — как работу, так и внерабочее время, — сделать материал. Интерес в данном случае у всех был равнозначный: и у тех, кто на Западе хотел знать как можно больше о Жириновском (он просто взорвал мировое сознание, выиграв выборы в первую Государственную думу Российской Федерации в 1993 году); и у Жириновского, которому крайне выгодно было продвигать свой образ и рекламировать себя, в том числе, через подобные фото- и видеорепортажи; и у меня, как у стрингера. Поэтому мне такая возможность была предоставлена. Я какое-то время делал этот материал, познакомился поближе с Владимиром Вольфовичем. И когда в начале 1994 года, он предложил мне пойти работать к нему в качестве персонального фотографа и оператора, я с большим интересом это предложение принял.

Сейчас, в 2015 году, сложно оценить тот резонанс, который вызвал Жириновский, придя в политику в начале 90-х и выиграв первые демократические выборы в российский парламент. С учетом колоссального интереса к нему в средствах массовой информации, я понимал, что возможность эксклюзивно работать с таким политиком — это для меня очень серьезные возможности как для профессионала.

У нас с Владимиром Вольфовичем первое время была такая договоренность: я с ним работаю в качестве персонального фотографа и оператора, он мне не платит ни копейки, но я имею возможность все материалы, которые сниму, как на фото, так и на видео, предлагать западным агентствам, журналам, газетам и телеканалам, и таким образом зарабатывать, получая от них гонорары. Закончилась эта договоренность достаточно плачевно. В каком точно году не помню, в 1994-ом или 1995-ом, в одной из зарубежных поездок я с его согласия сделал видеосъемку, на которой было изображено, как он просто ради шутки с палкой гоняется за дикими обезьянами. Я это снял, а по возвращении в Москву, показав ему, что получилось в качестве видеокартинки, уточнил, входит ли это в рамки нашей с ним договоренности. Он мне сказал, Алексей, для политика любая реклама, кроме некролога — это реклама, и дал мне согласие н публикацию.

Я отдал этот материал американскому агентству видеоновостей WTN — Worldwide Television News. Но, поскольку это агентство, то на него подписано огромное количество телекомпаний со всего мира. В том числе был подписан один из ведущих российских каналов. И когда эту запись показали не на Западе, а в программе Владимира Молчанова «До и после полуночи», ближайшие сподвижники Жириновского его убедили, что я осознанно наношу ему вред, распространяя такие материалы. Он сразу забыл про то, что у нас была договоренность относительно этих материалов, и про то, что любая реклама, кроме некролога — это реклама. И у нас случился конфликт, после которого я на какое-то время ушел, до тех пор, пока он мне не предложил вернуться в качестве фотографа-оператора.

Потом у меня в партии была долгая история карьеры. С учетом того, что я хорошо разбирался в информации, имел очень большие связи в медиакругах, в дальнейшем я возглавил пресс-службу — и партии, и фракции в Госдуме. Работал я и помощником депутата Жириновского, и руководителем секретариата заместителя председателя Государственной Думы, и потом избирался с должности руководителя секретариата депутатом Госдумы.

Так вот. Году в 95-ом, когда я уже несколько лет работал с Жириновским, и у него было предвыборное турне по России, вместе с нами (это была целая мобильная группа — помощники, пресс-служба, охрана, различные партийные функционеры, которые вместе с Жириновским летали по стране, где он от города к городу агитировал за себя и партию) летала документальная съемочная группа BBC во главе с журналистом Полом Павликовским. Этот поляк по происхождению работал в английской телекомпании. В окружении Жириновского я был единственным человеком, который очень неплохо владел английским языком, и с кем этот журналист-поляк, говоривший только по-польски или по-английски, мог все эти дни общаться. Он много меня расспрашивал — как я пришел в партию, как я работаю с Жириновским, кем я работал до этого. Узнав, что я работал долгое время стрингером, расспрашивал меня об этом. Длительные перелеты на самолетах мы сидели и разговаривали.

Как оказалось, каждый вечер он всё это записывал и через какое-то время, уйдя из документалистики в художественное кино, он снял от той же компании BBC художественный фильм о Жириновском и обо мне. Почему я подчеркиваю, что о Жириновском в первую очередь? Потому что, конечно, интерес к Жириновскому был несоизмеримо выше, чем интерес ко мне. Но в данном случае так совпало, что в фильме показана моя биография на момент наших разговоров с Полом.

Я о том, что про меня снимают фильм по версии, выстроенной с моих слов, знать не знал. Сергея Бодрова, к сожалению, покойного, я никогда в своей жизни не видел и знаком не был. Недели за две до премьеры этого фильма в кинотеатре «Пушкинский» в Москве мне позвонил мой тогда однопартиец Леша Митрофанов и сказал: «Слушай, про тебя сняли фильм. Называется он «Стрингер», тебя играет Бодров. А мои друзья привезли этот фильм в Россию, они продюсеры, они очень просили тебя прийти на презентацию фильма в «Пушкинский», чтобы ты там дал комментарии прессе, ну, привлек внимание к фильму». Я, буквально, обалдел, пришел, посмотрел этот фильм в «Пушкинском».

Сразу скажу, что там только три неправды. Всё остальное — правда и соответствует моей биографии к тому моменту жизни. Первая неправда. Мы с мамой после смерти отца действительно жили достаточно бедно, но не настолько бедно, чтобы сдавать квартиру, в которой сами живем, кому бы то ни было. Это, конечно, художественный вымысел. Второе: представить, что Владимир Вольфович может покончить жизнь самоубийством (в этом фильме политик кончает жизнь самоубийством, а стрингер это снимает) — невозможно, он очень сильный духом человек, это прекрасно понимают все, кто знает Жириновского очно или заочно. И третье, там по фильму у меня девушка — американская журналистка. Это неправда — девушка была, но не американка.

Кинофильм «Стрингер» (1998), в главной роли — Сергей Бодров

Что касается фотографии со мной в молодости, которая то и дело появляется в сети, к сожалению, её не видел — я очень много работал в журналистике. Я был успешным журналистом. Когда мне было 16-17-18 лет — и я могу этим гордиться, потому что это очень значимо для любого фотокорреспондента — мои репортажи, мои фотографии публиковали в ведущих мировых газетах и журналах, таких как журналы «Spiegel», «LeFigaro», «ParisMatch», «Stern» и другие.

Это всё в семнадцать?

— Это в шестнадцать-семнадцать лет, да. Более того — публиковали газеты «Times», «The Guardian», «Corriere della Sera», «The New York Times», «The Washington Post» — огромное количество газет. Помимо этого, для меня, как для профессионала, на тот момент было значимо, что у меня было очень много публикаций фотографий, которые занимали так называемые frontpage (первые полосы). Для любого фотокорреспондента, если твою фотографию к материалу публикуют на первой полосе — это очень значимо (помимо того, что это просто значимо для шестнадцати- семнадцатилетнего мальчишки-фотографа, работающего стрингером в Москве), это говорит об уровне его профессионализма.

Я не боялся, во все горячие точки лез, много летал по стране.В Чечню ездили? Нет, в Чечне я не был. Тогда много было других конфликтов, локальных, к которым я имел отношение как фотограф. К огромному сожалению, в 1997 году у меня украли из-под окон машину. Так случилось, что всё портфолио (в ту ночь, я уже не помню, куда и откуда, его перевозил) украли вместе с машиной. Но если интересующиеся люди поднимут архивы за 1992-93 годы всех этих изданий, которые я перечислил, то найдут очень много моих публикаций.

Что касается того репортажа в «Time», который мне пытаются предъявить мои так называемые оппоненты как срежиссированного или сфальсифицированного. Я ценой очень больших усилий вместе с моим другом, фотокорреспондентом, с которым мы вместе снимали этот материал, получил возможность проникнуть в эту среду для того, чтобы сделать материал. Я могу рассказать, как мне это удалось.

Всю эту тематику, всё, что происходило вокруг Большого театра, вокруг всей этой публики, и те финансовые потоки, которые там проходили, в то время контролировала одна из преступных группировок Москвы. Мой приятель детства, который со мной вырос на одной улице и был мастером спорта по боксу, был связан с этой ОПГ и просто посодействовал мне по-дружески — договорился, чтобы мне дали там поснимать и дали поработать корреспондентам журнала «Time», которые ездили вместе со мной и писали материал. Вела переговоры, брала интервью у всей той публики женщина американка — шеф московского бюро, её имени я не помню. Мой материал был лишь фотосопровождением того, что они делали, как журналисты.

Были ли эти дети действительно... использованы в том качестве, как об этом написан материал, я доподлинно не знаю. Если бы я был очевидцем и свидетелем фактов продажи людей или уж тем более их сексуального использования, я, как совестливый человек, как гражданин Российской Федерации, в этот же день пошел бы и написал заявление в милицию. Но мы видели лишь то, что и было на наших кадрах. То, что было отражено в материале этой журналистки-американки, было очень похоже на правду.

После этого, то есть после публикации в американском журнале, материал был перепечатан в одной из российских газет, после чего из тогда ещё Верховного Совета РСФСР был написан депутатский запрос в МВД, там была создана рабочая группа, которая занималась проверкой информации по этому материалу. Я был вызван в ГУВД Москвы на опрос, и ответил на вопросы оперативников. Я им рассказал все, конечно, подробнее, чем вам сейчас (тем более, что прошло уже — 22 года, сейчас я деталей уже, естественно, и не помню).

Это вам же сколько, 17 лет было. Да, мне в 1993 году было 17 лет. Репортаж, если мне не изменяет память, был опубликован в 1993 году. Я им в ГУВД дал ориентиры по тем направлениям, где они могут поработать с точки зрения выяснения необходимой фактуры. Я знаю, что с учетом того, что это всё-таки был ещё верховный совет РСФСР, с учетом того, что там была позиция очень, как бы сказать это правильно, — очень консервативная, ГУВД Москвы сделало пресс-релиз, что факты не подтвердились. То ли они не нашли подтверждения, то ли они не захотели искать вообще, то ли они имели какие-то иные интересы. Так как в 90-е годы, к сожалению, сотрудники органов правопорядка нередко занимались не охраной этого правопорядка, а крышеванием тех или иных видов бизнеса, такое тоже могло быть. Почему вышел такой релиз мне сказать сложно, я не знаю. Но то, что такие чудовищные вещи как детская проституция существовали и в 90-е годы, и существуют сейчас, это очевидно, и мы, к сожалению, постоянно получаем подтверждения этого от тех же силовых структур.

Та самая фотография с Алексеем Владимирович Островским в молодости.

Алексей Владимирович, не могу не поинтересоваться, как я понимаю, вы человек крайне увлеченный, увлекающийся, всё же нет сожаления, что вы с работой стрингера закончили?

 — Вот, знаете, Алексей, не кокетничая, не лукавя — уже потом, когда стал работать в партии на тех или иных должностях, стал депутатом, конечно, сожаления, что я ушел из этой профессии, были.

Но вы знаете, ни в коем случае не принижая любые другие профессии, на мой взгляд, две профессии самые интересные, — это политик и журналист (в данном случае неважно: видео-, фотожурналист или пишущий журналист). Объясню, почему. Те, кто работает в журналистике, и те, кто занимается политикой, по роду своей деятельности охватывают все сферы жизни. Ну, кроме случаев, когда журналист, скажем, узко пишет только по культуре, или только по экономике, или только по политике.

Я, как фотокорреспондент, как потом видеострингер, снимал огромное количество материалов. Как политик, а сейчас уже как губернатор, больше как хозяйственник, я опять затрагиваю огромное количество сфер жизни — практически всё! Всё, что, есть в жизни человека.

Алексей Владимирович...

— Вы знаете, Алексей, сейчас я встречусь с сенатором, а после этого продолжим. У вас диктофон-то работает?

Да, с самого начала. — Я бы на вашем месте, кстати, советую как коллега в прошлом, брал интервью, комментарии с двумя диктофонами. У меня в моей журналистской практике было пару случаев, когда материал уходил в никуда, потому, что оказывалось — ничего не записано. Так, что хотели сказать? Я вас перебил.Ну, я вообще сейчас стараюсь работать без диктофона. — А это, кстати, очень плохо. Потому что, знаете, с чем я первое время сталкивался как губернатор, общаясь со смоленскими журналистами. Ранее некоторые ваши коллеги — сейчас, слава богу, это ушло в прошлое — дописывали мои высказывания от себя, а мне потом пытались объяснить, что они уверены, что так лучше. Я говорил, что это просто непрофессионально. Если вы пишете художественную книгу, то тогда решайте, как лучше, как хуже, а если вы берете интервью, тем более, у человека, занимающего очень ответственный пост, то, пожалуйста, давайте слова первоисточника и ничего не придумывайте сами.

Кстати, если говорить о смоленской журналистике, как вы оцените её уровень?

— Я понимаю смоленских журналистов в том, что им хотелось бы гораздо большего количества информации, событий, про которые они могут писать материалы, делать репортажи, востребованные читателем. Но, к огромному сожалению, читателям и зрителям, зачастую, в меньшей степени интересно читать и смотреть про хорошее.

В своё время, будучи депутатом Государственной Думы ещё в первом для себя созыве, с 2003 по 2007 год, я вносил законопроект в Госдуму, который был, к огромному сожалению, успешно провален. Это был законопроект об ограничении количества негативной информации в общем объеме эфира или печатных площадей. То есть я предлагал установить порог, если память мне не изменяет, не больше 10 процентов от печатной площади или от объема эфира информации о преступлениях, о катастрофах, негативных происшествиях. Готовя к внесению в Думу этот закон, я написал депутатские запросы в большое количество медицинских институтов, к светилам нашей науки обратился, чтобы они дали экспертные заключения, насколько такая информация деструктивно влияет на психику человека. Отовсюду я, естественно, получил информацию и письменные ответы, что это крайне деструктивно влияет на психику, то есть дополнительное подтверждение со стороны медицинского сообщества, что, конечно, нужно в интересах людей весь этот негатив сокращать. Но, к сожалению, этого не произошло. Почему не произошло? В том числе, полагаю, и потому, что против этого категорически восстали крупнейшие телеканалы, как государственные, так и коммерческие. Как оказалось, самые большие рейтинги отнюдь не у позитивных программ и материалов, и поэтому у них самая дорогая реклама...Так называемая «игла агрессии», на которой сидят все мировые СМИ и подсаживают на неё соответственно своих читателей. Абсолютно верно. Поэтому так мало добрых, позитивных материалов в СМИ... У нас в области огромное количество хороших людей. О жизни каждого можно сделать запоминающиеся репортажи, потрясающие материалы — и о каких-то семьях, и об отдельных людях. Но этого, к сожалению, крайне мало, мы этого практически не видим. Мы видим только то, что крутится вокруг политики.

Использованы материалы следующих авторов:

Фотографии в материале: Фото - Денис Елисеев

В Смоленскую область вновь вернутся дожди и грозы

Лиза Сафонова

Радоваться летней погоде долго не пришлось.
В Смоленскую область во вторник, 18 мая, снова вернутся дожди и грозы. Синоптики рассказали, чего ждать от погоды. Ночью местами пройдет небольшой дождь, днем — кратковременный. В целом на протяжении суток будет облачно с прояснениями, только в некоторых районах ожидается гроза. Ветер придет с юго-востока и будет дуть с силой 5-10 м/с. При грозе порывы усилятся до 12-17 м/с. Температура воздуха по области: ночью +12°C...+17°C, днем +18°C...+23°C, по востоку местами до +27

...

Как отметить День России в Смоленске

Антон Гвардеев

«Реадовка» выбрала из насыщенной программы самое интересное.
12 июня в областном центре пройдет великое множество праздничных событий: концерты, выставки, представления, увеселительные мероприятия. Скучать не придется, это точно. Но как не заплутать в великом множестве предлагаемых вариантов? У нас есть ответ. «Залюбуюсь я, выйдя в полюшко» Главная площадка в этот пятничный день развернется на Массовом поле Лопатинского сада. Здесь пройдет праздничная программа «Вера моя, совесть моя, песня м

...
Новости партнеров


наверх